яков есепкин

портреты юдиц в зефирном июле

четвертый фрагмент

ах, ювента, над мрамором вод
фей твоих соваянья блистают,
неб царевны, держащие свод,
хладность жалуют им и мечтают.

дивы бледные, шелк золотой,
гробовую ль парчу иудеи
ангелам намеряя, свитой
блеск таят, хвалят их лицедеи.

вейтесь, вейтесь, юнетки, одне
и уснете вы, чая портретный
шелест крови о млечном огне,
излиенном во холод корветный.

десятый фрагмент

торты с ядом, эклеры с огнем
черных вишен тлеенных гияды
к столам носят, еще ль и минем
их капканы, горькие их яды.

вишни эти серебрили мы,
именинной свивали тесьмою
о золоте асийской хурмы,
вековой истемняли сурьмою.

иль очнемся – в альтанки бегут
ханы злобные, пьют-не пьянеют
и цариц всебелых стерегут,
и над чернью лекан пламенеют.

тридцать шестой фрагмент

юн шелками июль холодит,
тусклый огнь цветников изливает
на рамена белых афродит,
их манит и еще пировает.

будут алые розы темнеть,
будут сильфы зефирностью виться,
и устанут сады пламенеть,
хлебом юдицы станут давиться.

и тогда мы насядем к столам –
вусмерть пить, славя хмель каравая,
где белену лиют ангелам
вдовы черные, шелк обрывая.

сорок второй фрагмент

се господнее лето, алей
ночь юдоли, высоко до нея,
а и мы о тенетах аллей
исторгаем лишь хлад, пламенея.

иль серебро летейской волны
остановит канента, царица,
див страшат ли всевещие сны,
яд мышьячный гасит ли корица.

что одесных бежали харит,
днесь немеют стопы в формалине,
и течет с ядных усн лазурит,
на цветах запекаясь и глине.

пятидесятый фрагмент

ах, июль, ах, пора именин,
ярки небы, зефирницы тают,
над костром  анфиладных лепнин
тени дев и химеры блистают.

фьезоланские нимфы белы,
в тусклом шелке утешные вдовы,
ах, одно, застилайте столы,
ныне черствые хлебы медовы.

соглядим: веселятся гурмы
ягомостей, модисток альковных,
лишь тогда и вскричим – это мы,
нас презрите о флоксах церковных.